Одна́жды я проходи́л в ле́су це́лый день и под ве́чер верну́лся домо́й с бога́той добы́чей. Снял с плеч тяжёлую су́мку и стал своё добро́ выкла́дывать на стол.
— Э́то что за пти́ца? — спроси́ла Зи́ночка.
— Тере́нтий, — отве́тил я.
И рассказа́л ей про те́терева: как он живёт в ле́су, как бормо́чет весно́й, как берёзовые по́чки клюёт, я́годки о́сенью в боло́тах собира́ет, зимо́й гре́ется от ве́тра под сне́гом.
Рассказа́л ей то́же про ря́бчика, показа́л ей — что се́ренький, с хохолко́м, и посвисте́л в ду́дочку по-ря́бчиному и ей дал посвисте́ть. Ещё я вы́сыпал на стол мно́го бе́лых грибо́в, и кра́сных, и чёрных. Ещё у меня́ была́ в карма́не крова́вая я́года костяни́ка, и голуба́я черни́ка, и кра́сная брусни́ка. Ещё я принёс с собо́й арома́тный комо́чек сосно́вой смолы́, дал поню́хать де́вочке и сказа́л, что э́той смо́лкой де́ревья ле́чатся.
— Кто же их там ле́чит? — спроси́ла Зи́ночка.
— Са́ми ле́чатся, — отве́тил я. — Придёт, быва́ет, охо́тник, захо́чется ему́ отдохну́ть, он и воткнёт топо́р в де́рево и на топо́р су́мку пове́сит, а сам ля́жет под де́ревом. Поспи́т, отдохнёт. Вы́нет из де́рева топо́р, су́мку наде́нет, уйдёт. А из ра́нки от топора́ из де́рева побежи́т э́та арома́тная смо́лка и ра́нку э́ту затя́нет.
То́же, наро́чно для Зи́ночки, принёс я ра́зных чуде́сных трав по ли́стику, по корешку́, по цвето́чку: куку́шкины слёзки, валерья́нка, петро́в крест, за́ячья капу́ста.
И как раз под за́ячьей капу́стой лежа́л у меня́ кусо́к чёрного хле́ба: со мной э́то постоя́нно быва́ет, что, когда́ не возьму́ хле́ба в лес — го́лодно, а возьму́ — забу́ду съесть и наза́д принесу́.
А Зи́ночка, когда́ увида́ла у меня́ под за́ячьей капу́стой чёрный хлеб, так и обомле́ла:
— Отку́да же э́то в ле́су взя́лся хлеб?
— Что же тут удиви́тельного? Ведь есть же там капу́ста!
— За́ячья…
— А хлеб — лиси́чкин. Отве́дай.
Осторо́жно попро́бовала, и начала́ есть:
— Хоро́ший лиси́чкин хлеб!
И съе́ла весь мой чёрный хлеб до́чиста. Так и пошло́ у нас: Зи́ночка, копу́ля така́я, ча́сто и бе́лый-то хлеб не берёт, а как я из ле́су лиси́чкин хлеб принесу́, съест всегда́ его́ весь и похва́лит:
— Лиси́чкин хлеб куда́ лу́чше на́шего!
