Ма́льчики Шу́ра и Пе́тя оста́лись одни́.
Они́ жи́ли на да́че — у само́го ле́са, в ма́леньком до́мике. В э́тот ве́чер па́па и ма́ма у них ушли́ к сосе́дям в го́сти.
Когда́ стемне́ло, Шу́ра и Пе́тя са́ми умы́лись, са́ми разде́лись и легли́ спать в свои́ посте́льки. Лежа́т и молча́т. Ни па́пы, ни ма́мы нет. В ко́мнате темно́. И в темноте́ по стене́ кто́-то по́лзает — шурши́т; мо́жет быть — тарака́н, а мо́жет быть — кто друго́й!…
Шу́ра и говори́т со свое́й крова́ти:
— Мне совсе́м и не стра́шно.
— Мне то́же совсе́м не стра́шно, — отвеча́ет Пе́тя с друго́й крова́ти.
— Мы воро́в не бои́мся, — говори́т Шу́ра.
— Людое́дов то́же не бои́мся, — отвеча́ет Пе́тя.
— И ти́гров не бои́мся, — говори́т Шу́ра.
— Они́ сюда́ и не приду́т, — отвеча́ет Пе́тя.
И то́лько Шу́ра хоте́л сказа́ть, что он и крокоди́лов не бои́тся, как вдруг они́ слы́шат — за две́рью, в сеня́х, кто́-то негро́мко то́пает нога́ми по по́лу: топ… топ… топ… шлёп… шлёп... топ... топ....
Как бро́сится Пе́тя к Шу́ре на крова́ть! Они́ закры́лись с голово́й одея́лом, прижа́лись друг к дру́гу. Лежа́т ти́хо-ти́хо, что́бы их никто́ не услы́шал.
— Не дыши́, — говори́т Шу́ра Пе́те.
— Я не дышу́.
Топ... топ... шлёп... шлёп... топ... топ... шлёп... шлёп...
А че́рез одея́ло всё равно́ слы́шно, как кто́-то за две́рью хо́дит и ещё пыхти́т вдоба́вок.
Но тут пришли́ па́па с ма́мой. Они́ откры́ли крыльцо́, вошли́ в дом, зажгли́ свет. Пе́тя и Шу́ра им всё рассказа́ли. Тут ма́ма с па́пой зажгли́ ещё одну́ ла́мпу и ста́ли смотре́ть по всем ко́мнатам, во всех угла́х. Нет никого́.
Пришли́ в се́ни. Вдруг в се́нях вдоль стены́ кто́-то как пробежи́т в у́гол... Пробежа́л и сверну́лся в углу́ ша́риком. Смо́трят — да э́то ёжик!
Он, ве́рно, из ле́са забра́лся в дом. Хоте́ли его́ взять в ру́ки, а он дёргается и ко́лется колю́чками. Тогда́ закатали его́ в ша́пку и унесли́ в чула́н. Да́ли молока́ в блю́дце и кусо́к мя́са. А пото́м все засну́ли. Э́тот ёжик так и жил с ребя́тами на да́че всё ле́то. Он и пото́м пыхте́л, и то́пал нога́ми по ноча́м, но никто́ уже́ его́ не боя́лся.