Оди́н кора́бль обошёл вокру́г све́та и возвраща́лся домо́й. Была́ ти́хая пого́да, весь наро́д был на па́лубе. Посреди́ наро́да верте́лась больша́я обезья́на и забавля́ла всех.
Обезья́на э́та ко́рчилась, пры́гала, де́лала смешны́е ро́жи, передра́знивала люде́й, и ви́дно бы́ло — она́ зна́ла, что е́ю забавля́ются, и оттого́ ещё бо́льше расходи́лась.
Она́ подпры́гнула к 12-ле́тнему ма́льчику, сы́ну капита́на корабля́, сорвала́ с его́ головы́ шля́пу, наде́ла и жи́во взобрала́сь на ма́чту. Все засмея́лись, а ма́льчик оста́лся без шля́пы и сам не знал, смея́ться ли ему́, и́ли пла́кать.
Обезья́на се́ла на пе́рвой перекла́дине ма́чты, сняла́ шля́пу и ста́ла зуба́ми и ла́пами рвать её. Она́ как бу́дто дразни́ла ма́льчика, пока́зывала на него́ и де́лала ему́ ро́жи.
Ма́льчик погрози́л ей и кри́кнул на неё, но она́ ещё зле́е рвала́ шля́пу. Матро́сы гро́мче ста́ли смея́ться, а ма́льчик покрасне́л, ски́нул ку́ртку и бро́сился за обезья́ной на ма́чту.
В одну́ мину́ту он взобра́лся по верёвке на пе́рвую перекла́дину; но обезья́на ещё ловче́е и быстре́е его́, в ту са́мую мину́ту, как он ду́мал схвати́ть шля́пу, взобрала́сь ещё вы́ше.
— Так не уйдёшь же ты от меня́! — закрича́л ма́льчик и поле́з вы́ше.
Обезья́на опя́ть подмани́ла его́, поле́зла ещё вы́ше, но ма́льчика уже́ разобра́л задо́р, и он не отстава́л.
Так обезья́на и ма́льчик в одну́ мину́ту добрали́сь до са́мого ве́рха. На са́мом верху́ обезья́на вы́тянулась во всю длину́ и, зацепи́вшись за́дней руко́й (у обезья́н четы́ре руки́) за верёвку, пове́сила шля́пу на край после́дней перекла́дины, а сама́ взобрала́сь на маку́шку ма́чты и отту́да ко́рчилась, пока́зывала зу́бы и ра́довалась.
От ма́чты до конца́ перекла́дины, где висе́ла шля́па, бы́ло арши́на два, так что доста́ть её нельзя́ бы́ло ина́че, как вы́пустить из рук верёвку и ма́чту.
Но ма́льчик о́чень раззадо́рился. Он бро́сил ма́чту и ступи́л на перекла́дину. На па́лубе все смотре́ли и смея́лись тому́, что вы́делывали обезья́на и капита́нский сын; но как увида́ли, что он пусти́л верёвку и ступи́л на перекла́дину, пока́чивая рука́ми, все за́мерли от стра́ха.
Сто́ило ему́ то́лько оступи́ться — и он бы вдре́безги разби́лся о па́лубу. Да е́сли б да́же он и не оступи́лся, а дошёл до кра́я перекла́дины и взял шля́пу, то тру́дно бы́ло ему́ поверну́ться и дойти́ наза́д до ма́чты. Все мо́лча смотре́ли на него́ и жда́ли, что бу́дет.
Вдруг в наро́де кто́-то а́хнул от стра́ха. Ма́льчик от э́того кри́ка опо́мнился, гля́нул вниз и зашата́лся.
В э́то вре́мя капита́н корабля́, оте́ц ма́льчика, вы́шел из каю́ты. Он нёс ружьё, что́бы стреля́ть ча́ек. Он увида́л сы́на на ма́чте, и то́тчас же прице́лился в сы́на и закрича́л:
— В во́ду! Пры́гай сейча́с в во́ду! Застрелю́!
Ма́льчик шата́лся, но не понима́л.
— Пры́гай и́ли застрелю́!.. Раз, два…
И как то́лько оте́ц кри́кнул «три» — ма́льчик размахну́лся голово́й вниз и пры́гнул.
То́чно пу́шечное ядро́, шлёпнуло те́ло ма́льчика в мо́ре, и не успе́ли во́лны закры́ть его́, как уже́ 20 молодцо́в матро́сов спры́гнули с корабля́ в мо́ре. Секу́нд че́рез 40 — они́ до́лгими показа́лись всем — вы́нырнуло те́ло ма́льчика. Его́ схвати́ли и вы́тащили на кора́бль. Че́рез не́сколько мину́т у него́ и́зо рта и из но́са полила́сь вода́, и он стал дыша́ть.
Когда́ капита́н уви́дел э́то, он вдруг закрича́л, как бу́дто его́ что́-то души́ло, и убежа́л к себе́ в каю́ту, чтоб никто́ не вида́л, как он пла́чет.