Красный шарик в синем небе 🎈

Вдруг на́ша дверь распахну́лась, и Алёнка закрича́ла из коридо́ра:

— В большо́м магази́не весе́нний база́р!

Она́ ужа́сно гро́мко крича́ла, и глаза́ у неё бы́ли кру́глые, как кно́пки, и отча́янные. Я снача́ла поду́мал, что кого́-нибудь заре́зали. А она́ сно́ва набрала́ во́здух и дава́й:

— Бежи́м, Дени́ска! Скоре́е! Там квас шипу́чий! Му́зыка игра́ет, и ра́зные ку́клы! Бежи́м!

Кричи́т, как бу́дто случи́лся пожа́р. И я от э́того то́же как-то заволнова́лся, и у меня́ ста́ло щеко́тно под ло́жечкой, и я заторопи́лся и вы́скочил из ко́мнаты.

Мы взяли́сь с Алёнкой за ру́ки и побежа́ли как сумасше́дшие в большо́й магази́н. Там была́ це́лая толпа́ наро́ду и в само́й середи́не стоя́ли сде́ланные из чего́-то блестя́щего мужчи́на и же́нщина, огро́мные, под потоло́к, и, хотя́ они́ бы́ли ненастоя́щие, они́ хло́пали глаза́ми и шевели́ли ни́жними губа́ми, как бу́дто говоря́т. Мужчи́на крича́л: — Весе́нний база́ррр! Весе́нний база́ррр! А же́нщина: — Добро́ пожа́ловать! Добро́ пожа́ловать!

Мы до́лго на них смотре́ли, а пото́м Алёнка говори́т: — Как же они́ крича́т? Ведь они́ ненастоя́щие! — Про́сто непоня́тно, — сказа́л я.

Тогда́ Алёнка сказа́ла: — А я зна́ю. Э́то не они́ крича́т! Э́то у них в середи́не живы́е арти́сты сидя́т и крича́т себе́ це́лый день. А са́ми за верёвочку де́ргают, и у ку́кол от э́того шевеля́тся гу́бы.

Я пря́мо расхохота́лся: — Вот и ви́дно, что ты ещё ма́ленькая. Ста́нут тебе́ арти́сты в животе́ у ку́кол сиде́ть це́лый день. Представля́ешь? Це́лый день скрю́чившись — уста́нешь небо́сь! А есть, пить на́до? И ещё ра́зное, ма́ло ли что… Эх ты, темнота́! Э́то ра́дио в них кричи́т.

Алёнка сказа́ла: — Ну и не задава́йся!

И мы пошли́ да́льше. Всю́ду бы́ло о́чень мно́го наро́ду, все разоде́тые и весёлые, и му́зыка игра́ла, и оди́н дя́дька крути́л лотере́ю и крича́л:

Подходи́те сюда́ поскоре́е,
Здесь биле́ты вещево́й лотере́и!
Ка́ждому вы́играть недо́лго
Легкову́ю автомаши́ну «Во́лга»!
А не́которые сгоряча́
Вы́игрывают «Москвича́»!

И мы во́зле него́ то́же посмея́лись, как он бо́йко вы́крикивает, и Алёнка сказа́ла: — Всё-таки когда́ живо́е кричи́т, то интере́снее, чем ра́дио.

И мы до́лго бе́гали в толпе́ ме́жду взро́слых и о́чень весели́лись, и како́й-то вое́нный дя́дька подхвати́л Алёнку под мы́шки, а его́ това́рищ нажа́л кно́почку в стене́, и отту́да вдруг забры́згал одеколо́н, и когда́ Алёнку постави́ли на пол, она́ вся па́хла леденца́ми, а дя́дька сказа́л: — Ну что за красоту́лечка, сил мои́х нет!

Но Алёнка от них убежа́ла, а я — за ней, и мы наконе́ц очути́лись во́зле ква́са. У меня́ бы́ли де́ньги на за́втрак, и мы поэ́тому с Алёнкой вы́пили по две больши́е кру́жки, и у Алёнки живо́т сра́зу стал как футбо́льный мяч, а у меня́ всё вре́мя шиба́ло в нос и коло́ло в носу́ иго́лочками. Здоро́во, пря́мо пе́рвый сорт, и когда́ мы сно́ва побежа́ли, то я услы́шал, как квас во мне бу́лькает. И мы захоте́ли домо́й и вы́бежали на у́лицу. Там бы́ло ещё веселе́й, и у само́го вхо́да стоя́ла же́нщина и продава́ла возду́шные ша́рики.

Алёнка, как то́лько увиде́ла э́ту же́нщину, останови́лась как вко́панная. Она́ сказа́ла: — Ой! Я хочу́ ша́рик! А я сказа́л: — Хорошо́ бы, да де́нег не́ту. А Алёнка: — У меня́ есть одна́ де́нежка. — Покажи́. Она́ доста́ла из карма́на. Я сказа́л: — Ого́! Де́сять копе́ек. Тётенька, да́йте ей ша́рик! Продавщи́ца улыбну́лась: — Вам како́й? Кра́сный, си́ний, голубо́й? Алёнка взяла́ кра́сный.

И мы пошли́. И вдруг Алёнка говори́т: — Хо́чешь поно́сить? И протяну́ла мне ни́точку. Я взял. И сра́зу как взял, так услы́шал, что ша́рик то́ненько-то́ненько потяну́л за ни́точку! Ему́, наве́рно, хоте́лось улете́ть. Тогда́ я немно́жко отпусти́л ни́точку и опя́ть услы́шал, как он насто́йчиво так потя́гивается из рук, как бу́дто о́чень про́сится улете́ть. И мне вдруг ста́ло его́ как-то жа́лко, что вот он мо́жет лета́ть, а я его́ держу́ на при́вязи, и я взял и вы́пустил его́. И ша́рик снача́ла да́же не отлете́л от меня́, как бу́дто не пове́рил, а пото́м почу́вствовал, что э́то впра́вду, и сра́зу рвану́лся и взлете́л вы́ше фона́ря.

Алёнка за го́лову схвати́лась: — Ой, заче́м, держи́! И ста́ла подпры́гивать, как бу́дто могла́ допры́гнуть до ша́рика, но увиде́ла, что не мо́жет, и запла́кала: — Заче́м ты его́ упусти́л?

Но я ей ничего́ не отве́тил. Я смотре́л вверх на ша́рик. Он лете́л кве́рху пла́вно и споко́йно, как бу́дто э́того и хоте́л всю жизнь.

И я стоя́л, задра́в го́лову, и смотре́л, и Алёнка то́же, и мно́гие взро́слые останови́лись и то́же позадира́ли го́ловы — посмотре́ть, как лети́т ша́рик, а он всё лете́л и уменьша́лся. Вот он пролете́л после́дний эта́ж большу́щего до́ма, и кто́-то вы́сунулся из окна́ и маха́л ему́ вслед, а он ещё вы́ше и немно́жко вбок, вы́ше анте́нн и голубе́й, и стал совсе́м ма́ленький… У меня́ что́-то в уша́х звене́ло, когда́ он лете́л, а он уже́ почти́ исче́з. Он залете́л за о́блачко, оно́ бы́ло пуши́стое и ма́ленькое, как крольчо́нок, пото́м сно́ва вы́нырнул, пропа́л и совсе́м скры́лся из ви́ду и тепе́рь уже́, наве́рно, был о́коло Луны́, а мы все смотре́ли вверх, и в глаза́х у меня́ замелька́ли каки́е-то хвоста́тые то́чки и узо́ры. И ша́рика уже́ не бы́ло нигде́.

И тут Алёнка вздохну́ла е́ле слы́шно, и все пошли́ по свои́м дела́м.

И мы то́же пошли́, и молча́ли, и всю доро́гу я ду́мал, как э́то краси́во, когда́ весна́ на дворе́, и все наря́дные и весёлые, и маши́ны туда́-сюда́, и милиционе́р в бе́лых перча́тках, а в чи́стое, си́нее-си́нее не́бо улета́ет от нас кра́сный ша́рик. И ещё я ду́мал, как жа́лко, что я не могу́ э́то всё рассказа́ть Алёнке. Я не суме́ю слова́ми, и е́сли бы суме́л, всё равно́ Алёнке бы э́то бы́ло непоня́тно, она́ ведь ма́ленькая. Вот она́ идёт ря́дом со мной, и вся така́я прити́хшая, и слёзы ещё не совсе́м просо́хли у неё на щека́х. Ей небо́сь жаль свой ша́рик.

И мы шли так с Алёнкой до са́мого до́ма и молча́ли, а во́зле на́ших воро́т, когда́ ста́ли проща́ться, Алёнка сказа́ла: — Е́сли бы у меня́ бы́ли де́ньги, я бы купи́ла ещё оди́н ша́рик… что́бы ты его́ вы́пустил.