В Сиби́ри, в ме́стности, где во́дится о́чень мн*ого волко́в, я спроси́л одного́ охо́тника, име́ющего больш*ую награ́ду за партиза́нскую войну́:
— Быва́ют ли у вас слу́чаи, что́бы во́лки напада́ли на челове́ка?
— Быва́ют, — отве́тил он. — Да что из э́того? У челове́ка ору́жие, челове́к — си́ла, а что волк! Соба́ка, и бо́льше ничего́.
— Одна́ко, е́сли э́та соба́ка да на безору́жного челове́ка…
— И то ничего́! — засмея́лся партиза́н. — У челове́ка са́мое си́льное ору́жие — ум, нахо́дчивость и в осо́бенности така́я оборо́тливость, что́бы из вся́кой ве́щи сде́лать себе́ ору́жие.
Раз бы́ло, оди́н охо́тник простой я́щик преврати́л в ору́жие. Партиза́н рассказа́л слу́чай из о́чень опа́сной охо́ты на волко́в. Лу́нной но́чью се́ли в са́ни четы́ре охо́тника и захвати́ли с собо́й большо́й пусто́й я́щик, сши́тый из полуте́са. Я́щик без кры́шки поста́вили в са́ни и пое́хали в степь, где волко́в вели́кое мно́жество. А бы́ло э́то зимо́й, когда́ во́лки голо́дные.
Вот охо́тники вы́ехали в по́ле, и оди́н из них на́чал осо́бым о́бразом свисте́ть в два па́льца — да так похо́же, что свист выходи́л совсе́м как порося́чий визг. Сви́стит охо́тник — и всё зво́нче и зво́нче, на всю степь. Со всех сторо́н на э́тот порося́чий визг ста́ли собира́ться во́лчьи ста́и и настига́ть охо́тничьи са́ни. Когда́ во́лки прибли́зились, вдруг лоша́дь их почу́яла — и как хва́тит! Так и полете́л из сане́й я́щик, и, са́мое скве́рное, вы́валился оди́н охо́тник без ружья́ и да́же без ша́пки.
Часть волко́в умча́лась за взбешенной лоша́дью, а оста́льные, не догна́в добы́чи, верну́лись и захоте́ли приступи́ть к безору́жному челове́ку — вдруг гля́дят, а челове́к э́тот исче́з, и на доро́ге то́лько я́щик оди́н лежи́т вверх дном. Вот пришли́ во́лки к я́щику и ви́дят: я́щик-то не про́стой — я́щик дви́жется с доро́ги к обо́чине и с обо́чины в глубо́кий снег. Пошли́ во́лки осторо́жно за я́щиком, и как то́лько э́тот я́щик попа́л на глубо́кий снег, на глаза́х волко́в он стал ниже́ть и ниже́ть.
Во́лки оробе́ли, но, постоя́в, опра́вились и со всех сторо́н я́щик окружи́ли. Стоя́т во́лки и ду́мают, а я́щик всё ни́же да ни́же. Бли́же во́лки подхо́дят, а я́щик не дре́млет: ни́же да ни́же.
Ду́мают во́лки: «Что за ди́во? Так бу́дем дожида́ться — я́щик и во́все под снег уйдёт».
Ста́рший волк осме́лился, подошёл к я́щику, приста́вил нос свой к щёлке…
И то́лько он свой во́лчий нос приста́вил к э́той щёлке, как ду́нет на него́ из щёлки! Сра́зу все во́лки бро́сились в сто́рону, како́й куда́ попа́л, и тут же вско́ре охо́тники верну́лись на по́мощь, и челове́к живо́й и здоро́вый вы́шел из я́щика.
— Вот и всё, — сказа́л партиза́н. — А вы говори́те, что безору́жному нельзя́ про́тив волко́в выходи́ть. На то и ум у челове́ка, что́бы он из всего́ мог себе́ де́лать защи́ту.
— Позво́ль, — сказа́л я, — ты мне сейча́с сказа́л, что челове́к из-под я́щика чем*-то ду́нул.
— Чем ду́нул? — засмея́лся партиза́н. — А сло́вом свои́м челове́ческим ду́нул, и они́ разбежа́лись.
— Како́е же э́то сло́во тако́е он знал про́тив волко́в?
— Обыкнове́нное сло́во, — сказа́л партиза́н. — Каки́е слова́ говоря́т в таки́х слу́чаях: «Дура́ки вы, во́лки», сказа́л, — и бо́льше ничего́.