Мо́жно легко́ поня́ть, для чего́ у пятни́стого оле́ня на шку́ре его́ везде́ рассы́паны ча́стые бе́лые пя́тнышки.
Раз я на Да́льнем Восто́ке шёл о́чень ти́хо по тропи́нке и, сам не зна́я того́, останови́лся во́зле прита́ившихся оле́ней. Они́ наде́ялись, что я не заме́чу их под деревья́ми с широ́кими листья́ми, в густо́й траве́. Но, случи́лось, оле́ний клещ бо́льно уку́сил ма́ленького телёнка; он дро́гнул, трава́ качну́лась, и я уви́дел его́ и всех. Тут-то вот я и по́нял, почему́ у оле́ня пя́тна.
День был со́лнечный, и в лесу́ на траве́ бы́ли «за́йчики» — то́чно таки́е же, как у оле́ней и ла́ней. С таки́ми «за́йчиками» ле́гче зата́иться. Но до́лго я не мог поня́ть, почему́ у оле́ня наза́ди во́зле хвоста́ большо́й бе́лый кружо́к вро́де салфе́тки, а е́сли оле́нь испуга́ется и бро́сится бежа́ть, то э́та салфе́тка стано́вится ещё ши́ре, ещё мно́го замет*ней. Для чего́ оле́ню э́ти салфе́тки? Ду́мал я об э́том и вот как догада́лся.
Одна́жды мы пойма́ли ди́ких оле́ней и ста́ли их корми́ть в дома́шнем пи́томнике боба́ми и кукуру́зой. Зимо́й, когда́ в тайге́ с таки́м трудо́м оле́ню доста́ется корм, они́ е́ли у нас гото́вое и са́мое люби́мое, са́мое вку́сное в пи́томнике блю́до. И они́ до того́ привы́кли, что, как зави́дят у нас мешо́к с боба́ми, бегу́т к нам и то́лпятся во́зле коры́та. И так жа́дно су́ют мо́рды и спеша́т, что бобы́ и кукуру́за ча́сто па́дают из коры́та на зе́млю. Го́луби э́то уже́ заме́тили — прилета́ют клева́ть зёрна под са́мыми копы́тами оле́ней.
То́же прибега́ют собира́ть па́дающие бобы́ бурундуки́, э́ти небольши́е, совсе́м похо́жие на бе́лку полоса́тые прехоро́шенькие зверьки́. Тру́дно переда́ть, до чего́ ж пугли́вы э́ти пятни́стые оле́ни и что то́лько мо́жет им предста́виться. В осо́бенности же пугли́ва у нас была́ са́мка, на́ша краса́вица Хя́-Лы́.
Случи́лось раз, она́ е́ла бобы́ в коры́те ря́дом с други́ми оле́нями. Бобы́ па́дали на зе́млю, го́луби и бурундуки́ бе́гали во́зле са́мых копы́т оле́ней. Вот Хя́-Лы́ неча́янно наступи́ла копы́тцем на пуши́стый хвост одного́ зверька́, и э́тот бурундук в отве́т впи́лся в но́гу оле́ня. Хя́-Лы́ вздро́гнула, гля́нула вниз, и ей, наве́рно, бурундук предста́вился че́м-то ужа́сным.
Как она́ бро́сится! И за ней ра́зом все на забо́р, и — бух! — забо́р наш повали́лся. Ма́ленький зверёк бурундук, коне́чно, сра́зу отвали́лся, но для испу́ганной Хя́-Лы́ тепе́рь за ней бежа́л, нёсся по её сле́дам не ма́ленький, а огро́мнейший зверь бурундук.
Други́е оле́ни её пон*имали по-сво́ему и всле́д за ней стреми́тельно несли́сь. И все бы э́ти оле́ни убежа́ли и весь наш большо́й труд пропа́л бы, но у нас была́ неме́цкая ове́чарка Тайга́, хорошо́ приручённая к э́тим оле́ням. Мы пусти́ли всле́д за ни́ми Тайгу́. В безу́мном стра́хе несли́сь оле́ни, и, коне́чно, они́ ду́мали, что не соба́ка за ни́ми бежи́т, а всё тот же стра́шный, огро́мный зверь-бурундучище.
У мно́гих звере́й есть така́я пова́дка, что е́сли их го́нят, то они́ бегу́т по кру́гу и возвраща́ются на то же са́мое ме́сто. Так охо́тники за́йцев гоня́ют с соба́ками: за́яц почти́ всегда́ прибега́ет на то же са́мое ме́сто, где лежа́л, и тут его́ встреча́ет стрело́к.
И оле́ни так несли́сь до́лго по гора́м и дола́м и верну́лись к тому́ же са́мому ме́сту, где им хорошо́ живётся — и сы́тно и те́пло. Так вот и верну́ла нам оле́ней отли́чная, у́мная соба́ка Тайга́.
Но я чуть бы́ло и не забы́л о бе́лых салфе́тках, из-за чего́ я завёл э́тот расска́з. Когда́ Хя́-Лы́ бро́силась че́рез упа́вший забо́р и от стра́ха у ней наза́ди бе́лая салфе́тка ста́ла мно́го ши́ре, мно́го замет*ней, то в куста́х то́лько и виднА́ была́ одна́ э́та мель*кающая бе́лая салфе́тка. По э́тому бе́лому пя́тну бежа́л за ней друго́й оле́нь и сам то́же показы́вал сле́дующему за ним оле́ню своё бе́лое пя́тно. Вот тут-то я и догада́лся впервы́е, для чего́ слу́жат э́ти бе́лые салфе́тки пятни́стым оле́ням. В тайге́ ведь не то́лько бурундук — там и волк, и леопа́рд, и сам тигр. Оди́н оле́нь заме́тит врага́, бро́сится, пока́жет бе́лое пя́тнышко и спаса́ет друго́го, а э́тот спаса́ет тре́тьего, и все вме́сте приходя́т в безопа́сные места́.