Мухоло́в-тонконо́с сиде́л на ве́тке и смотре́л по сторо́нам.
То́лько пока́жется му́ха и́ли ба́бочка, он сейча́с же на кры́лья, пойма́ет её и прогло́тит. Пото́м опя́ть ся́дет на ве́тку и ждёт, высма́тривает.
Уви́дел побли́зости дубоно́са и стал ему́ пла́каться на своё го́рькое житьё.
— Мне, — говори́т, — о́чень уж утоми́тельно пропита́ние себе́ добыва́ть. Це́лый день тру́дишься, тру́дишься, — ни о́тдыха, ни поко́я не зна́ешь. А всё впро́голодь живёшь. Сам поду́май: ско́лько мо́шек на́до пойма́ть, что́бы сы́тым быть! А зерно́ клева́ть я не могу́: нос у меня́ чересчу́р слаб.
— Да, твой нос никуда́ не годи́тся, — сказа́л дубоно́с, — сла́бенький у тебя́ нос. То ли де́ло мой! Я им вишнёвую ко́сточку, как скорлу́пку, раску́сываю. Сиди́шь себе́ на ме́сте, клюёшь я́годы да щёлкаешь. Крак! — и гото́во. Крак! — и гото́во. Вот бы тебе́ тако́й нос.
Услыха́л его́ клёст-крестоно́с и говори́т:
— У тебя́, дубоно́с, совсе́м просто́й нос, как у воробья́, то́лько пото́лще. Вот посмотри́, у меня́ како́й замыслова́тый нос: кресто́м. Я им кру́глый год се́мечки из ши́шек вылу́щиваю. Вот так.
Клёст ло́вко подде́л кривы́м но́сом чешу́йку ело́вой ши́шки и доста́л се́мечко.
— Ве́рно, — сказа́л мухоло́в, — твой нос хитре́й устро́ен.
— Ничего́ вы не понима́ете в носа́х! — прохрипе́л из боло́та бека́с-долгоно́с. — Хоро́ший нос до́лжен быть прямо́й и дли́нный, чтоб им козя́вок из ти́ны достава́ть удо́бно бы́ло. Погляди́те на мой нос.
Посмотре́ли пти́цы вниз, а там из камыша́ торчи́т нос, дли́нный, как каранда́ш, и то́нкий, как спи́чка.
— Ах, — сказа́л мухоло́в, — вот бы мне тако́й нос!
— Посто́й! — запища́ли в оди́н го́лос два бра́та-кулика́ — шилоно́с и кроншне́п-серпоно́с. — Ты ещё на́ших носо́в не ви́дел!
И увида́л мухоло́в пе́ред собо́й два замеча́тельных но́са: оди́н смо́трит вверх, друго́й — вниз, а о́ба то́нкие, как ши́ло.
— Мой нос для того́ вверх смо́трит, — сказа́л шилоно́с, — чтоб им в воде́ вся́кую ме́лкую жи́вность поддева́ть.
— А мой нос для того́ вниз смо́трит, — сказа́л кроншне́п-серпоно́с, — чтоб им червяко́в из тра́вы таска́ть.
— Ну, — сказа́л мухоло́в, — лу́чше ва́ших носо́в не приду́маешь.
— Да ты, ви́дно, настоя́щих носо́в и не вида́л, — кря́кнул из лу́жи широконо́с. — Смотри́, каки́е настоя́щие носы́ быва́ют: во-о!
Все пти́цы так и пры́снули со сме́ху пря́мо широконо́су в нос:
— Ну и лопа́та!
— Зато́ им во́ду щело́кчить-то как удо́бно! — доса́дливо сказа́л широконо́с и поскоре́й опя́ть кувырну́лся голово́й в лу́жу.
Набра́л по́лный нос воды́, вы́нырнул и дава́й щело́кчить: во́ду сквозь кра́я но́са пропуска́ть, как че́рез ча́стую гребёночку. Вода́-то вы́шла, а козя́вки, каки́е в ней бы́ли, все во рту оста́лись.
— Обрати́те внима́ние на мой но́сик, — прошепта́л с де́рева скро́мный се́ренький козодо́й-сетконо́с. — У меня́ он кро́хотный, одна́ко замеча́тельный: мошкара́, комары́, ба́бочки це́лыми толпа́ми в гло́тку мою́ попада́ют, когда́ я но́чью над землёй лета́ю, рази́нув рот и се́ткой растопы́рив усы́.
— Э́то как же так? — удиви́лся мухоло́в.
— А вот как, — сказа́л козодо́й-сетконо́с.
Да как рази́нет пасть — все пти́цы так и шара́хнулись от него́.
— Вот счастли́вец! — сказа́л мухоло́в. — Я по одно́й мо́шке хвата́ю, а он ло́вит их сра́зу ста́ями!
— Да, — согласи́лись пти́цы, — с тако́й па́стью не пропадёшь!
— Эй вы, мелюзга́! — кри́кнул им пелика́н-мешконо́с с о́зера. — Пойма́ли мо́шку — и ра́ды! А того́ нет, чтоб про запа́с себе́ что-нибу́дь отложи́ть. Я вот ры́бку пойма́ю — и в мешо́к себе́ отложу́, опя́ть пойма́ю — и опя́ть отложу́.
По́днял то́лстый пелика́н свой нос, а под но́сом у него́ мешо́к, наби́тый ры́бой.
— Вот так нос! — воскли́кнул мухоло́в. — Це́лая кладова́я! Удо́бней уж ника́к не вы́думаешь.
— Ты, должно́ быть, моего́ но́са ещё не вида́л, — сказа́л дя́тел. — Вот полюбу́йся.
— А что ж на него́ любова́ться? — спроси́л мухоло́в. — Са́мый обыкнове́нный нос: прямо́й, не о́чень дли́нный, без се́тки и без мешка́. Таки́м но́сом обе́д себе́ достава́ть до́лго, а о запа́сах и не ду́май.
— Нам, лесны́м рабо́тникам, — сказа́л дя́тел-долбоно́с, — на́до весь инструме́нт при себе́ име́ть для пло́тничьих и столя́рных рабо́т. Мы им не то́лько корм себе́ добыва́ем из-под коры́, но ещё и де́рево долби́м: дупла́ выда́лбливаем, жили́ща устра́иваем и для себя́ и для други́х птиц. Нос у меня́ — долото́!
— Чудеса́! — сказа́л мухоло́в. — Ско́лько носо́в ви́дел я ны́нче, а реши́ть не могу́, како́й из них лу́чше. Вот что, бра́тцы: станови́тесь вы все ря́дом. Я посмотрю́ на вас и вы́беру са́мый лу́чший нос.
Вы́строились пе́ред мухоло́вом-тонконо́сом дубоно́с, крестоно́с, долгоно́с, шилоно́с, серпоно́с, широконо́с, сетконо́с, мешконо́с и долбоно́с.
Да тут вдруг упа́л све́рху се́рый я́стреб-крючконо́с, схвати́л мухоло́ва и унёс себе́ на обе́д.
Оста́льные пти́цы с перепугу́ разлете́лись в ра́зные сто́роны.
Так и оста́лось неизве́стно, чей нос лу́чше.
